Пошли вечером гулять в горы. Пройдемся, думаем, до озёра, окунемся и обратно. Часика полтора. А минут через сорок начались сумерки, в которых мы узрели крутой каменный берег, бросающийся в воду и обещающий бросить каждого, кто подойдёт слишком близко. Вышли по тропе к железной дороге, сумерки все сгущались. Тропа перестала быть видна, мы дружно решили, что шпалы виднее. Поезд идёт недалеко от пансиона, линия одна, и мы идём по шпалам уже почти в темноте.

И вот мы приходим к тоннелю. Фонарика, ясное дело, нет, на троих один телефон, в тоннеле ночью видно особенно черно. Я стоял на грани сумерек и смотрел в непроницаемую тьму. ТФ искала фонарик в телефоне. Манул порывался идти во тьму.

Впереди шёл человек с телефоном. Потом Манул, потому что он в резиновых шлепках. Потом я. До моих ног, до шпал под ними, свет не добивал. Впереди чернота. За спиной чернота. В стороны уходят бездонные и влажные дыры аварийных выходов. Мы идём и шутим о свете в конце тоннеля и поездах.

По тоннелю мы шли ровно пять минут. Метров пятьсот. И забрезжил в конце еле видный темно-серый выход в уже вполне себе темную ночь. Мы шли дальше по шпалам.

Второй тоннель оказался короче. Перед ним посветили еще раз телефоном на карту: есть ли второй тоннель? Есть. И пошли. Ещё до тоннеля ТФ сказала, что ей неуютно, что она меня не видит и не слышит, когда я иду в хвосте. Пришлось петь песни. Со шпалы на шпалу, похрустывая щебнем, "вместе весело шагать по просторам!", справа периодически плюхалась в быстрой горной реке рыба, "и конечно запевать лучше хором, лучше хором", в полуметре от шпал чёрная трава обрывалась в чёрную пропасть реки. В тоннеле решили не петь.